- Значит, даже не обсуждается, Лавра будем искать и найдём, - Судак по-блатному сплюнул сквозь стиснутые зубы и мощным щелчком отправил бычок от «Примы» куда-то в сторону ближайших кустов. Луня и Жмых старательно проследили за полётом окурка, после чего согласно покивали. Попробовали бы не покивать.
Судак был крутым. Настолько крутым, насколько это вообще возможно в неполные шестнадцать лет для парня проживающего в небольшом фабричном городке, насчитывающем сто-сто двадцать тысяч душ живого населения, включая кошек и собак. Тёршийся с малолетства возле отцовских друзей, он с ранних лет наслушался рассказов «за зону», поднабрался воровской романтики и в том возрасте, когда большинство пацанов мечтают стать космонавтами или, на худой конец, пожарными, он уже твёрдо знал, что хочет стать только «блатным». И вёл себя соответственно, благо окружение всячески этому способствовало. Поэтому, когда вскоре после своего четырнадцатилетия, он прямиком направился на малолетку, как это и было ему многократно обещанно Петровной, начальником отдела местного ГОВД по несовершеннолетним, он воспринял это, скорее, как заслуженную награду, чем как какое-то наказание.
На малолетке Судаку не понравилась. Почему-то батины друзья не удосужились сообщить ему, что порядки там куда как отличаются от «взросляковских», и Судак, нормально подкованный по всем блатным понятиям, по первости чуть было не напорол косяков. Но обошлось. Всё-таки, не совсем он льох был, да и генетика дала себя знать. Однако для себя решил на рожон не лезть, тихо досидел свой год, и, хоть и не заработал какого-то большого авторитета, но и масти, слава Богу, не заимел. Т.е. покинув колонию, он обзавёлся некоторым полезным опытом, привычкой ходить ссутулившись и наколотым перстнем с половиной солнца, вызывающим дикое уважение у местной пацанвы.
Солнце, погода тёплая – это фсё фалосня. Я ebayся шол. К Татьяне. К Таньке-Сорок-Палок, если уж быть придельно точным. фалос знаит атчего погремуха токая, но звучит красиво. Любовь у нас с ней значет. Ну ебёмся мы письками, извиняюсь за выраженье. Я терь после учаги каждый вечерок на поёбочку к ней. Вот и щас - в магаз тока заверну за флакончиком для романтики. Уж больно Танюха любит это дело. Чуть ле ни больше, чем дом два. Без бухла может и не дать себя ebay, какетко ёпт. А с водярой - как за нефалос. Ласковая становица и сасёт. Говорю ж, любофь!
На пути к ларьку я запнулся и чуть не разбил ебло об асфальт. Прямо на тратуаре лежал веласипед. Кама ёбана. У меня раньше тож такой был, пока не спиздили какие-то черти. И пацан мелкий, лет дисяти-двенадцати, на кортачках сидит у велика.
- Ты чо бля тут разложился, мудило? – задал я резонный вапрос. - Цепь слетела… - чуть не плачет углан. - У тебя откуда руки-та? – засмиялся я. – из сраки штоль растут? На звёздачку, йопт, накинь цепь блять и педали патихоньку сука паварачивай, само всё оденецца. - Она парвалаась… аааа… - От сука! – гляжу, в натуре цепь порвана. – Не ссы, братан, ща ченить замутим
А хуле не помочь-то шкету, думаю? С каждым блять фалосня может случиться. Пацан вроди нормальный. На велосе вон рассекайет. Пока его однакласснеки ёбана в контру режутся по клубам иле пакемонаф сабирают.
- Ладна, пашли хуль. – говорю. - Куда? - На барахолку. Паищем тебе цепь. Тя как звать-та? - Сирёга… - Григорий. – Пожал его вымазаннуйю солидолом руку. И мы пашли.
На краю крыши одинадцатиэтажного дома, сжимая в руках предсмертную записку стоял молодой парень. Он долго кричал в "пустоту", что сейчас прыгнет, с целью созвать людей, что бы те увидили, как несчастен этот паренек, сколько боли он натерпелся и как не справедлив этот мир. Но, как на зло, городской шум полностью поглощал его крик.
Простояв так несколько десятков минут, как всегда с небольшим опозданием в нашей драме появляется персонаж, который обычно появляется в такие моменты жизни. - Ну что? Сиганешь? - ухмыльнулся мужчина, стоявший по левую сторону паренька. - Ой! Кто здесь? - паренек вздрогнул: от неожиданости, и от счастья что наконец, хоть кто то увидит его смерть и будет его жалеть. - Пересрал? - Я прыгну!!! - Ха! А я ждал этих слов. - Я прыгну! - повторил паренек, но с неким трепетом в голосе.
Мужчина продолжал смотреть на паренька, и улыбатся. Так они еще простояли минуту, и потом мужчина вдруг несильно стукнул себя по губам и произнес
